Когда умирает осень - fly4dream

Перейти к контенту

Главное меню:

Когда умирает осень

Пробы пера > Проза

КОГДА УМИРАЕТ ОСЕНЬ
(рассказ)

Моему деду, Михаилу Владимировичу Чернову, посвящается.


«Увы порою совесть
человеческая возлагает
на себя бремя ужасов
столь тяжкое, что сбросить его
можно лишь в могилу…»
Эдгар Аллан По.


Воздух вдруг сделался обжигающе осязаемым и квадратным настолько, что никак не хотел проникать в легкие.  Он останавливался где-то в районе гортани и не двигался дальше. В комнате, несмотря на разгоравшееся утро, было темно, даже сумрачно, лишь один робкий лучик аккуратно просачивался сквозь небольшую щель между тяжелыми, плотными кремовыми шторами и падал точно на прикроватную тумбочку с тремя пыльными образами и стаканом воды, в котором уныло барахталась большая муха.  Где-то рядом, в других комнатах, были слышны звуки детской возни, негромкие женские голоса, позвякивание тарелок. Но самым важным и всеобъемлющим сейчас был этот самый воздух, который, вопреки всем законам, изменил свои физические свойства до неузнаваемости, до тошноты, до лопающихся кровавых нитей сосудов в белках остекленевших глаз.

Двенадцатилетний мальчик стремительно выскочил из подъезда, он почти бежал, пряча что-то под смешной, длиной почти до колен, болоньевой курткой голубого цвета, простеганной поперечными полосами и с несуразно-огромными засаленными нижними карманами.

Пятиэтажный дом, сложенный из серого и красного кирпича в виде буквы U, своею открытою частью словно пожирал каменный сгусток из пары десятков невысоких однотипных гаражей, с крыш которых дети из близлежащих дворов с замиранием сердца прыгали в мягкие сугробы зимою. Правое крыло дома выходило на неоживленную, с редкими машинами, улицу Болотную, спускавшуюся к зданию старейшей в городе средней школе о двух корпусах, левое крыло
на искусственно созданный водоем: озеро Пионерское.

Это озеро служило местом летнего отдыха горожан, не имевших возможности выехать в эти жаркие дни куда-нибудь к южному морю, альтернативой местному «курорту» служила раскалявшаяся, покрытая тающим битумом, крыша того же U-образного дома. Зимою вдоль берега озера, или по его кромке, энтузиасты прокладывали лыжню, по которой безо всякой охоты нарезали двухкилометровые круги школьники с напряженными сутулыми спинами во время уроков физкультуры. Почти со всех сторон озеро обрамлял чахлый хвойный лесок, захламленный консервными банками и бутылками в результате постоянных культурных вылазок на природу местных жителей; впрочем, осенью, в нем можно было полакомиться брусникой, черникой, а если повезет, даже найти чудом уцелевший прошлогодний гриб-моховик.

Со стороны пятиэтажки леса не было,
только почти пологий песчано-каменистый берег чудесного водоема. Именно в эту сторону бежал мальчик, осторожно придерживая свою ношу под курткой. Было почти пять часов вечера, но уже смеркалось. Стояла промозглая, с резкими порывами студеного ветра, осень, которая задавала настроение всему городку и его обитателям. Любой город с одним-единственным предприятием, на котором трудятся все жители, воспринимается как однородный организм, просыпающийся, дышащий, страдающий, любящий и ненавидящий всегда в унисон. В те дни, когда беспощадный ледяной ливень заставал людей на улице, бредущих рано утром к автобусным остановкам и расползавшихся обратно по вечерам в свои жилища, какая-то общая и неумолимая тоска, почти апатия, заполняла все внутри них, выжигая из самых недр их душ все радостное и счастливое. Немного другим, какой бы ни была при этом погода, выглядел и воспринимался жителями вечер пятницы. Город жил пятницами, этими замечательными, но очень короткими отрывками времени, когда завтрашний день представлялся каким-то смутным силуэтом в густом тумане, и если б вдруг понадобилось даже убить ради вечной пятницы, то очень многие, не задумываясь, сделали бы это, однако, из чувства приличия, никто не смел себе в этом признаться.

Мальчик жил с мамой на четвертом этаже, в тесной тринадцатиметровой квартирке с маленькой кухней, комнатой-пеналом, черно-белым телевизором и сидячей ванной. Ему нравилось, принимая ванну, забираться с ногами на выступ, предназначенный для сидения, и дрожать от холода и предвкушения встречи с теплой водой, тонкой струйкой лившейся из крана. По вечерам, после выполнения школьных домашних заданий, и по выходным, когда мама отсыпалась после тяжелой трудовой недели до полудня, мальчик читал. Самым уютным и удобным местом для чтения была цилиндрическая нерабочая стиральная машина здесь же, в ванной комнате, всегда набитая простынями и прочим грязным бельем. Он пристраивался на это белье сверху и часами, под урчание водопроводных кранов, читал запоем самые разные книги из тех, что можно было взять в городской библиотеке на срок до десяти дней. Эти книги всегда были с надломанными вдоль корешками, прокуренными желтыми страницами и с вечными жирными отпечатками больших пальцев с краев.

Квартира двести тринадцать была одной из тех, что были разбросаны налево и направо в длинном, выкрашенным в зеленый цвет коридоре, заканчивающимся общим балконом с видом на упомянутую уже школу. Дверь балкона почти всегда была заколочена, а вместо стекол, аккуратно и тихо вынесенных в одну из ночей каким-то неизвестным, но без сомнения добрым человеком, остро в этих стеклах нуждающимся, были втиснуты фанерные листы, поэтому дневной свет попадал в коридор только с лестницы, а если перегорала тусклая лампочка, то мрак надолго мог захватить эту странную территорию.

Тут же, в конце коридора, находился электрический щит, с расположенными в нем счетчиками энергии, к которым раз в месяц подходили ответственные жильцы, чтобы снять показания и заплатить за электричество в расположенной в этом же подъезде жилищной конторе. Сам щит был полый внутри и почти всегда служил пристанищем для кошек, где в нижней его части, сделанной из материала, похожего на шифер, был отбит левый угол. Именно через этот искусственный лаз сюда и проникали беременные кошки и производили на свет потомство, наполняя коридор знакомыми многим из нас специфическими запахами.

Как раз совсем недавно тут поселилась пятнистая черно-белая кошка с пятью детенышами. Из коридора периодически доносился писк котят, окрики их строгой матери и прочие звуки жизнедеятельности этого пушистого семейства. Около входа в жилище стояла жестяная миска с водой, непонятно кем регулярно наполнявшаяся каждый день и глубокая тарелка, в которой изредка появлялся то кусок хвоста трески, то огрызок заветревшейся бурой колбасы, а то и немного зернистого творога.

Однажды кошка ушла, очевидно, за пропитанием, и ее не было уже пару дней. Ее дети громко выражали свое крайнее неудовольствие долгим отсутствием матери и голодом, а самые смелые предпринимали неуверенные попытки выйти наружу через лаз. Эти действия, однако, заканчивались только тем, что голова одного из малышей на мгновение показывалась в отверстии и тут же исчезала, напуганная увиденным огромным и страшным внешним миром. Все-таки внутри щита среди братьев и сестер было уютно и безопасно.

В этот же день мальчик, вернувшись из школы, подошел к щиту, привлеченный шумом животных. Немного подумав, он сходил к себе в квартиру, откуда принес небольшой кусок вареной колбасы, положил невдалеке от лаза и принялся ждать. Внезапно, наступила тишина. Видимо, запах колбасы достиг своих, на миг оцепеневших, голодных адресатов. Ожидание затянулось на несколько томительных минут. Наконец, видимо, самый смелый, высунул голову, вытянув свою короткую шею навстречу нестерпимо вкусному запаху, потом вперед осторожно, на весу, показалась маленькая лапа, а вслед за ней
и половина тела. Мальчик, затаившись, ждал.

Пока первый котенок пытался разведать ситуацию снаружи, гвалт, создаваемый остальными его братьями и сестрами усиливался,
каждый хотел успеть отведать деликатеса, запах которого нестерпимо обжигал все внутри, заставляя забыть про все меры предосторожности. Через несколько минут около колбасы сгрудились, недовольно повизгивая и отпихивая друг друга, пять пушистых комочков. Конкуренция, впрочем, никому не помешала почувствовать божественный вкус и насладиться им в полной мере.

Первым почувствовал и увидел опасность тот, что ходил в разведку. Он, стремглав, метнулся к спасительному входу, за ним
остальные. Четверо были уже внутри, но последний, замешкавшийся и не такой проворный, серый с тонкими, почти черными поперечными полосками, котенок не успел: ботинок мальчика преградил ему путь, перекрыв доступ к отверстию и навсегда отлучив его от семьи. Маленькое существо в панике и недоумении пыталось со всех сторон пробиться просочиться через неожиданный и непреодолимый заслон, даже не пытаясь убежать куда-нибудь еще. Ведь здесь были его дом, спокойствие и родные милые запахи. Котенок еще не осознавал, что сегодня в один миг по чьей-то странной воле он лишился всего этого. Между прошлым и настоящим со страшной, безумной скоростью была возведена непреодолимая железобетонная стена, и чей-то порядок, чьи-то помыслы, слова и законы сегодня оказались сильнее того мира, что существовал до сих пор. С одной стороны стены зеленело уцелевшее, но уже с признаками больного беспокойства, подобие существования, с другой застывшее ожидание своей участи в темноте безжалостной неизвестности.

Секунды того, что уже с большим трудом можно было назвать жизнью, подсвечивались разгоравшимся утренним солнечным лучом. О, сколько же он повидал за те миллиарды лет своего существования и сколько же ему, беспристрастному свидетелю, еще предстоит увидеть! Счастливые семейные ужины и многокилометровые железнодорожные составы, неумолимо ползущие в места, где «труд делает свободным»; воздвигнутые индустриальные мегаполисы и пепел его создателей в руинах небоскребов; гордость за достигнутые достижения и чувство нестерпимого стыда за уничтожение собственного народа. Рано или поздно приходит то, что заложено во всем, что способно думать: понимание расплаты за свои действия и бездействие, особенно тогда, когда уже слишком поздно, когда воздух становится квадратным, когда он острыми гранями неведомого сверхъестественного материала распарывает горло, рвет пищевод, беспощадно крошит легкие…

Мгновение,
и перепуганное животное уже под курткой. Лестница, покореженные почтовые ящики, дверь подъезда, двор подковообразного двора с алюминиевым макетом космической ракеты, загаженной окурками и экскрементами бродячих собак песочницей, деревянным домиком и качелями. Любой замкнутый двор густонаселенного дома это словно ни днем, ни ночью не останавливающееся беспокойное и гигантское сердце. Подъезды, холлы, лифты, лестницы, коридоры это артерии и кровеносные сосуды, по которым течет жизнь обитающих в этих стенах совершенно разных, и порою чрезвычайно удивительных, людей: то ровная и неторопливая словно глубокое, широкое озеро, то бурная и клокочущая как стремительная горная речушка.

Затянутое жирными антрацитовыми тучами хмурое, почти ночное, небо вот-вот готово было извергнуть из себя холодные, беспощадно пронизывающие до самых костей струи осеннего яростного ливня. Несмотря на это, озеро все еще казалось спокойным, лишь небольшие слабые волны подкатывались к песчаному берегу и тут же уползали обратно. Мальчишка уже прибежал сюда, миновав по пути всегда гудящую одной нотой трансформаторную подстанцию из такого же серого кирпича, что и дом; стоявшие тут же рядом мусорные баки, почти всегда заполненные доверху какими-то тухнущими по нескольку дней объедками. Тем не менее, жизнь тут кипела не меньше, чем в самом дворе, потому что здесь часто можно было найти что-нибудь интересное и приспособить для своих нужд. Например, изредка, возле контейнеров появлялась куски белого пенопласта, который дворовые ребята ловко использовали для изготовления корабликов с мачтами из обструганных веточек с кусками ткани и килями, на которые вполне годились старые ржавые лезвия из отцовских бритвенных станков.

Мальчишке посчастливилось не встретить никого из знакомых, что было на руку, так как куртка шевелилась и издавала характерные звуки. Полоска песчаного берега казалась пустынной, а спешащим невдалеке прохожим совершенно не было дела до одинокой сгорбленной фигурки мальчика, бросавшего осторожные взгляды по сторонам. Небо словно исказила гримаса страдающего от тяжелых мук больного
почти в одно мгновение стало совсем темно и неуютно. В такие моменты нередко пробуждаются самые противоречивые чувства: от желания спрятаться в суете урагана домашнего семейного быта или, наоборот, хочется вдруг проснуться в городе без людей. Кругом одни пустые дома, можно зайти в любую квартиру или магазин, взять какую-нибудь понравившуюся вещь, а потом гулять по совершенно необитаемым, застывшим улицам и наслаждаться чувством полного контроля, власти над этим городом и понимания, что все это принадлежит тебе и всегда будет твоим. Однако, эти ощущения хороши лишь утром и днем. При наступлении же темноты, только полосы вибрирующего страха, истязающие от пяток до макушки головы, на всю ночь станут единственными верными спутниками. Человек никогда не будет счастлив в одиночестве. Если человек задает себе вопрос: «Счастлив ли я?», значит он несчастлив.

Одним движением мальчик расстегнул куртку, и живой комок полетел в воду метров на десять. Что такое было это расстояние, да еще в ледяной воде, для маленького животного, только-только вставшего на еще не окрепшие лапы? Голова котенка то поднималась, то опускалась как гигантский поплавок, мерно приближаясь к берегу. Невзирая на обжигающий холод и нарастающие волны, котенок стремился к едва виднеющейся песчаной полоске. Был ли это шок или инстинкт самосохранения, но так или иначе, котенок хотел жить, и все силы, какие только в нем еще оставались помогали и заставляли плыть навстречу, увы, призрачному спасению. Мальчишка, испугавшись, что кто-нибудь сейчас его заметит и грозно окрикнет, вбежал в воду, схватил уже почти доплывшее до берега сырое и изможденное тельце и с силой, насколько это было возможно, зашвырнул его обратно в разверзнутую пасть озера. В это же самое время первые капли давно обещавшего начаться дождя, наконец, достигли земли. Через несколько секунд сильнейший ливень обрушился на все, что попадалось у него на пути, создавая плотную водяную завесу.

Ветер все нарастал и касался своим невидимым медиатором струн электрических проводов на столбах, извлекая из них резкие, неприятные, фальшивые завывания. Волны озера, смешиваясь с выливающимися в него потоками ливня, пережевывали и снова выплевывали на поверхность весь тот мусор, что скрывали в своих глубинах до проявления стихии.

Простояв неподвижно на берегу некоторое время, мальчишка подумал, что озеро все-таки поглотило бедное животное, а вместе с ним и его, мальчика, страшную тайну. Ливень, наконец, обратил на себя внимание, и мальчик устремился назад в сторону своего U-образного обиталища, но при этом постоянно оглядываясь и озираясь. Он как будто боялся того, что котенок выберется сейчас из пучины на берег, вот-вот догонит его и будет преследовать, всем своим видом указывая на своего малолетнего палача. Почти в панике от этого внезапного, кошмарного наваждения, мальчик опять прибежал к берегу. Ему вдруг на секунду показалось, что где-то вдали, почти на середине озера, вспыхнули яркой изумрудной ненавистью чьи-то круглые глаза. Он не подозревал, что эти глаза были той самой вечностью, что всегда ищет, предупреждает и преследует…

Однако, никакого спасения для несчастного существа не существовало. Его облипшее короткой и бесполезной в студеной воде шерстью тельце уже перестало что-либо чувствовать, лапы устали перебирать и больше не слушались, холодная, неукротимая масса заполонила всё вокруг и стала для животного всем: новым миром и последним пристанищем. Кровь отдала свое последнее тепло бушующей стихии, и сердце, постепенно замедляя ритм, стихло. Поединок был неравным. Победило озеро, приняв в свое растревоженное лоно навсегда успокоившуюся жертву.

Искаженная правда, сминаемая, как пожелтевшая тонкая бумага, под гнетом некогда содеянного, превращалась в страшную муку. Он ведь должен был доплыть! Он не мог погибнуть! У этого котенка даже имени не было. Где же это видано, чтобы можно было пропасть без имени или без порядкового номера?! То, что что еще было живым, отчаянно цеплялось за скользкие миллисекунды ледяного миража. Скрюченные разбитые пальцы, оставляя кровавые разводы, скользили по гладкой ровной поверхности, но им не за что было зацепиться. Время! Вот, от чего не осталось ни робкой пылинки, ни полупрозрачной капельки усталого дождя, ни даже малейшего следа!

Жуткая боль, осознание чего-то ужасного и какое-то странное отчаяние наполняли комнату, в которой все еще блуждал, заглядывая в самые укромные уголки, солнечный луч. За дверью комнаты, по-прежнему, шумела, играла всеми возможными красками, переливалась детским смехом кипучая и неугомонная жизнь, совсем не подозревая, что где-то рядом происходит нечто совсем непривлекательное и даже отвратительное.

Последнее, что было,
это слетевшие на шикарный с длинным мягким ворсом ковер стакан воды и образы, совершенно теперь бесполезные. Всё пространство в один миг сузилось до маленькой, почти невидимой точки; все существовавшие до сих пор воспоминания исчезли, их вытеснила нарастающая и всепроникающая боль какого-то непонятного неземного происхождения. Вместе с этим пришло четкое и почти осязаемое понимание, что эта боль останется навсегда. Ее невозможно будет ничем заглушить или не замечать.

Солнечный луч, торопившийся выскользнуть из комнаты, казалось, прекрасно понимал то, что происходило. Те дары в виде Разума, Слова и Действия не были, увы, использованы, но грудой, словно древний хлам, пылились где-то в самом дальнем уголке, давно вытесненные совсем другими ценностями. В последний раз опалив своей огненной мантией поднимающийся к потолку вихревой поток мелкой пыли, луч, наконец, исчез, растворившись в утреннем беспокойном шуме проспекта.

Воздух больше не казался квадратным, ушли беспокойство и страх, затихли странные звуки, похожие на всхлипы какого-то гигантского насоса, а может быть, их просто заглушила вечная боль, принесшая с собой страшную картину. Картину, на которой мальчик, застывший в жутком отчаянии на берегу, напряженно всматривается в черную воду ненавистного холодного осеннего озера…

Владимир Чернов.

Санкт-Петербург
Апрель, 2014

Copyright © Vladimir Chernov, 2014, All rights reserved.

 
Copyright © Vladimir Chernov, 2014, All rights reserved.
Яндекс.Метрика
Назад к содержимому | Назад к главному меню